Писатель Ирина Богатырёва: «Мы все живём в фольклоре и не замечаем этого»

Писатель и музыкант Ирина Богатырёва рассказала порталу «Ульяновск — город литературы ЮНЕСКО» о важности смены пространства и пользе писательских резиденций, об отношении к гендерным спорам в литературе, о том, почему Ульяновск – идеальное место для обнуления, о взрослении и новом романе, замешанном на поволжском фольклоре. Также автор представила книгу «Я – сестра Тоторо», недавно вошедшую в шорт-лист Всероссийского конкурса детской и юношеской литературы «Книгуру». Беседовала Гала Узрютова.

- Вы родились в Казани, выросли в Ульяновске, сейчас живете в Москве. Это три очень разных пространства. Они как-то повлияли на вас?

- Разумеется, повлияли, как и вообще всякое пространство влияет на человека. Я уверена, что именно пространство, окружение, среда оттачивают нас, как море – камни. Среда во всех смыслах, как социальном, так и природном. Все эти названные Вами локусы – да и многие другие – важны для меня, о них я или пишу или только собираюсь, как, например, о Казани. Так получилось, что Казань я помню плохо, мне было 4 года, когда мы переехали, и для меня это не столько город, сколько пространство семьи, воспоминания родителей, семейные истории. Наша семья была прочно связана с этим городом, например, в Казани есть улица Богатырёва, это не в честь однофамильца, а в честь моего двоюродного деда. Однако так получилось, что я выросла вне этой истории, и мне ещё предстоит изучить её и осознать.

Ульяновск же, несомненно, моя родина, место, с которым я связана накрепко, там живут родители, там Волга, без которой я не мыслю себя. О Волге и об Ульяновске я пишу много, у меня есть повесть «Товарищ Анна», где основной конфликт между девушкой-москвичкой и парнем «с родины Ленина» - именно так, это важно, потому что девушка – коммунистка. Также у меня есть повесть «Формула свободы», где Ульяновск, а именно Новый город, хоть и не назван, но узнаётся во всем – это и город, построенный в степи, и Волга с высокими ярами, и «взлётка» - дорога, уводящая из этого города. Ну и, конечно, самолёты, которые для меня тоже накрепко связаны с Ульяновском – родители работают в КБ Туполева.

Но главное, конечно, само Поволжье, пространство, пронизанное, напоенное рекой. Приезжая – а я стараюсь раза 2-3 в году обязательно приехать к родителям – я чувствую, что начинаю дышать по-другому. В Ульяновске много простора, и это то, что мне очень важно. В Ульяновске никуда не хочется торопиться, хочется просто быть и наслаждаться состоянием «здесь-и-сейчас». Так получилось, что сейчас все прежние мои связи в городе оборвались, есть только несколько человек, старая школьная подруга и мой любимый учитель, с кем я поддерживаю отношения, помимо семьи, поэтому Ульяновск становится для меня каким-то нулевым пространством, полным важных символов – ветром, степью и Волгой, - идеальным местом для обнуления, погружения в себя и настройки на что-то важное.

Что касается Москвы, то отношения с этим городом у меня складывались сложно. Я об этом много писала, в разных текстах это так или иначе присутствует. Я и сейчас продолжаю узнавать этот город, продолжаю изучать его через людей: как антрополог я принимаю участие в проекте «Москва: историческая память города» и с удовольствием общаюсь с коренными москвичами, узнаю их истории, их опыт жизни. Для меня это возможность проникнуть в город через чужие жизни.

Москва очень разная, сложная, а главное, она на удивление человечная, так что каждый, кто живёт здесь или только приезжает, вступает с ней в какие-то свои отношения. В Москве много разных мест, совершенно неожиданных и непредсказуемых, полных историей или же очень природных. Да, Москва, несмотря на все сложности, до сих пор очень зелёная, наверное, это самый зелёный из всех известных мне российских городов, а для меня это очень важно – я всё же природный человек в большей степени. Поэтому мне было тяжело жить в Подмосковье, где я оказалась в очень урбанизированном пространстве, без природы вообще. И тем с большей радостью я переехала три года назад в Москву, где нашла идеальное для себя место: старый тихий район, окружённый парками. Этот переезд и новые – и сразу же полюбившиеся – места тут же попали в мои тексты: повесть «Я – сестра Тоторо» начинается с того, что семья переезжает в «квартиру окнами в парк», и все переживания девочки-подростка по этому поводу – совершенно мои переживания. И так же в нашем парке есть конный клуб, где мы с мужем занимаемся выездкой и конкуром, как и герои этой повести.

- Я тоже считаю, что пространство активно воздействует на человека. Поэтому для меня, например, было странным, когда один писатель сказал мне, что место на него совершенно не влияет, так же, как и на его тексты. Другой автор, живущий на Волге, часто говорит о том, какое воздействие на него оказывает река. Он не пишет о ней, но река всегда течет в его текстах, и это чувствуется. Вы много путешествуете, работаете в писательских резиденциях. Для вас перемещения очень важны?

- Да, для меня среда очень важна, и на мои тексты она обязательно влияет. Раньше это было влияние двух типов – ты живёшь где-то и пишешь об этом месте, ты путешествуешь – и пишешь о путешествии. Разница между этими способами контакта с пространством огромна: в первом ты можешь практически не выходить за пределы самого себя и своего обитаемого круга (человек, всю жизнь проживший в Москве, может никогда не побывать в Кремле, например), тогда как путешествие – это как раз выход, познание нового, причём захватническое – приехал, увидел, приобрёл (впечатления, опыт, знания). Так, например, я много пишу про Алтай, хотя никогда там не жила, только приезжала как турист, но я хорошо изучила его, причем как современный Алтай, так и исторический.

В литературные резиденции я стала ездить недавно, и это открыло мне принципиально иной способ узнавать новые места – медленное вживание в чужое пространство, когда ты никуда не торопишься, когда знакомство не предполагает, с одной стороны, резкого насыщения, до усталости, а с другой – занятость бытовыми делами, так что и увидеть ничего интересного некогда. И оказалось, это очень продуктивный путь. Причём он продуктивен ещё и с точки зрения взгляда издалека на то место, где ты живёшь. Например, недавно я жила в писательском доме в Латвии и написала буквально за три дня повесть о Москве – мне вдруг просто открылись издали какие-то важные вещи о городе, которые, живя там, я просто не осознавала.

P7125506.JPG

- Есть ли особое для вас место на Земле? Что вы там ощущаете?

- Да, такое место есть. Мне там так хорошо, что хочется в своё время именно там умереть.

- В России до сих пор довольно сильно чувствуется снисходительное отношение к женщине, которая пишет. Однако есть мнение, что ситуация постепенно меняется. Ощущали ли вы когда-то на себе такую дискриминацию?

- Я часто думаю об этом, но не потому, что действительно сталкивалась когда-либо, а именно потому, что этот вопрос часто задают. Особенно за границей, это животрепещущий вопрос в западном обществе. Для меня же он несколько странен. Сейчас в литературе подавляющее большинство женщин, причем не только среди писателей: редакторы, издатели практически исключительно женщины. От кого же испытывать снисходительное отношение? От другой женщины? Да, есть стереотип, что женщины и мужчины пишут «по-разному» (даже был одно время распространён термин «женская проза», который мне глубоко неприятен) и что, мол, мужчины пишут лучше. Я с этим не согласна, «лучше» и «хуже» не может иметь гендерной окраски – человек пишет либо хорошо, либо нет. Другое дело, что мужчины пишут привычней. Всё-таки мужчины и женщины по-разному видят мир, а вся мировая литература на протяжении веков писалась мужчинами, и мы привыкли, что именно их взгляд – литературный, сиречь, правильный. Поэтому женщины-авторы часто мимикрируют под мужчин, пишут от мужского лица и т.д. Вот это давление литературной традиции, привычки я на себе испытываю, правда. При том, что я уверена: писательство – это вообще не про гендер, автор может легко понять переживания героя любого пола, вне зависимости от собственного. Всё упирается в способность это хорошо передать. А некую дискриминацию в социальном смысле – нет, такого не доводилось. Впрочем, тут я могу просто чего-то не замечать.

- Насколько я помню, даже самые большие свои книги вы пишете от руки. До сих пор так происходит?

- Да, над художественными текстами я работаю только так. Это, конечно, сильно увеличивает время работы, но в то же время помогает пересмотреть текст в процессе его создания. По сути, пишется два текста – вариант от руки всегда значительно отличается от того, который попадает в компьютер. Иногда бывает так, что, закончив текст от руки, я начинаю писать его практически заново, используя этот вариант не столько как черновик, сколько как канву.

- Фольклорные экспедиции, в которых вы участвуете, - это некий уход от нашей цивилизации, способ очиститься?

- Скорее, это способ найти нечто отличное от городской среды, в первую очередь, другой язык, отличный от того, какой мы используем в городе и в привычном нам интернет-общении. Для меня фольклор – это нечто базисное для культуры. Многие, воспитанные представлением о том, что фольклор – это сказки и балалайка, считают, что он умер, но это не так. Фольклор многолик, он просто изменил облик, он всё равно живёт среди нас, точнее, мы все живём в фольклоре и не замечаем этого. Фольклор – это сам тип человеческого мышления. Экспедиции в моём случае – это способ узнать именно традиционный фольклор, но я этим не ограничиваюсь: мне также интересен и актуальный, городской пласт, и так называемый постфольклор. Просто за этим всем не обязательно ехать в экспедиции.

- Собираетесь ли исследовать Поволжье и написать что-то об этом?

- Да, я уже написала роман, замешанный на поволжском фольклоре, мифологизации Волги и вообще поволжском типе. Не этническом, потому что Поволжье – это дом для разных этносов, каждый привнёс что-то своё, но именно культурном типе – роман о человеке реки, если так можно выразиться. Кроме того, это роман об экологии, что для меня тоже очень важно. Я воспринимаю природу как живое существо, которому сейчас нужна помощь человека как никогда, и в романе антропоморфным образом, требующим защиты, становится именно река. Я надеюсь, что в следующем году он будет опубликован.

- Вы занимаетесь варганом, для меня это какая-то совершенно особая музыка.

Варган – это большая часть моей жизни, про варганное сообщество как отдельную музыкальную субкультуру я писала магистерскую работу, я езжу на варганные фестивали по России и миру, некоторое время назад преподавала исполнение… Но для меня варган – это нечто не похожее на то, как представляют его люди, это не «пяу-пяу» и не рейв электрогитары в бешеном темпе, и не изображение скачущих лошадей. Я играю музыку, русскую или мелодии из других традиционных культур, поэтому я бы не могла сказать, что она какая-то «особая». Она обычная, самая что ни на есть традиционная музыка, просто мы от неё отвыкли, потому что выросли в другой традиции. И да, конечно, я про это пишу. Пишу про людей, кто занимается этой музыкой и музыкой вообще, у меня есть роман о музыкантах «Жити и нежити», а есть специфический сборник рассказов, посвящённых варгану в разных культурах, и повесть про то, как музыкант ищет совершенства, пытаясь освоить такой, казалось бы, простой инструмент, как варган.

- Есть разные точки зрения на то, как становятся писателями. Кто-то говорит, что ими рождаются, а не становятся, кто-то - что можно научиться писать. Можно ли научиться писать?

- В самом слове «научиться» есть завершённость. Однако я считаю, что учиться писать можно, а вот научиться – нельзя именно потому, что в этом процессе сложно поставить точку. Можно научиться писать настолько же, насколько можно научиться читать и понимать хорошую литературу, играть и слушать хорошую музыку: это, скорее, состояние, которое можно развивать в течение всей жизни, постигая новые и новые глубины искусства. В то же время я очень ценю сугубо практическую часть того, что называется «литературной учёбой». Я окончила Литературный институт и много участвовала в литературных мастер-классах. Вся учеба в этих заведениях строится на обсуждении текстов участников семинаров, и мне кажется, это самая продуктивная форма творческого роста. Я до сих пор с удовольствием обсуждаю свои и чужие тексты, когда предоставляется такая возможность. Мне кажется, что это очень важно – посмотреть на собственный текст чужими глазами, но не так, как это происходит при работе с редактором перед публикацией текста, а так, чтобы осознать свои слабые и сильные стороны и уметь их применять в будущем. Однако никогда нельзя относиться к тому, что тебе скажут при обсуждении, как к панацее. Ты сам выбираешь, к чьим советам стоит прислушиваться, а что просто демонстрирует разницу вкусов.

20130209_093116.jpg

- Вы также пишете прозу для подростков, например, можно вспомнить книгу «Формула свободы», в которой присутствует тема взросления. Для вас самой как проходило взросление? Каким было это время, какими были ваши чувства, и считаете
ли вы себя повзрослевшей?

- Сразу отвечу на последний вопрос: нет, я не считаю себя повзрослевшей, поскольку в этом тоже слышится завершённость, личностная оформленность, а мне кажется, что именно гибкость, способность меняться, углублять свои взгляды и оттачивать себя самого чрезвычайно важна для любого человека, а для писателя – подавно.

В то же время мне бы не хотелось, чтобы обо мне думали, как об инфантильном человеке. Инфантилизм и взрослость – разные вещи. Инфантилизм – это неспособность принимать взвешенные решения, брать ответственность за себя, свои поступки. Именно избавление от инфантильности обычно называют взрослением. Я это представляю как прохождение ряда рубежей, без которых ты просто не станешь полноценным человеком, самостоятельной личностью. Таких рубежей много, они связаны с получением опыта во всём, начиная от самостоятельной жизни. Собственно, повесть «Формула свободы» - это мой личный опыт взросления, точнее, начальный его этап.

Также роман «Кадын» во многом посвящён именно взрослению, расставанию с детством, и хотя там речь идёт о скифах V в. до н.э., т.е. о совсем другой жизни, отличной от нашей, я не преувеличу, если скажу, что и там описан мой личный опыт – если не фактический, то психологический. Но героиня этого романа в итоге всё же именно повзрослела: полученная ею власть сделала её косной, неспособной следовать за своими душевными порывами. Я очень надеюсь, что со мной этого не произойдёт.

- Недавно повесть «Я – сестра Тоторо» вошла в шорт-лист Всероссийского конкурса на лучшее произведение для детей и юношества «Книгуру». Какие темы стали для вас самыми важными в этом тексте?

Вы знаете, это как в «Книге джунглей» – моей любимой книге. К слову, там Маугли в какой-то момент восклицает: «Вы так долго твердили мне, что я человек, что я вам поверил!» Вот и мне так долго говорили, что я именно детский писатель, что мне захотелось написать сугубо детский текст, то есть для детей в первую очередь. Просто ситуация такая, что большинство моих книг находятся на пограничном возрастном рубеже, тот самый модный сейчас young adult. «Я – сестра Тоторо» - книга о девочке-подростке, её младшем брате, который отличается от других, об их семье и попытках девочки выйти за её пределы и найти себе дружбу. По сути, тоже о взрослении, но о самом раннем, и преодолении первых границ. На сайте «Книгуру» эксперты оценили текст как подходящий для детей от 10 лет, и мне кажется, это правильно, хоть главной героине – 13. Просто темы этой повести будут понятны разным людям, как помладше, так и взрослым. Например, мне самой было очень интересно писать маму и папу в этой семье, их отношения, сложности, общение с детьми, друг с другом и с другими взрослыми. Так что, хочется надеяться, книга получилась многослойной и найдёт своих читателей. Она выйдет в следующем году в издательстве «Детская литература», а пока её можно почитать онлайн.

Фото Сергея Королева, Татьяны Рябовой, а также из личного архива автора

Для справки

Ирина Богатырёва родилась в Казани, выросла в Ульяновске. Окончила Литературный институт им. Горького и магистратуру в Центре типологии и семиотики фольклора РГГУ. Автор 7 книг прозы. Рассказы и повести переводились на английский, французский, китайский, голландский, шведский, итальянский, арабский языки и маратхи. Финалист и лауреат нескольких премий, в том числе «Дебют», премии Гончарова, С. Михалкова и «Студенческий Букер». Член Союза писателей Москвы. Член Международной писательской организации «ПЭН Москва». Играет на варгане в дуэте «Ольхонские ворота». Живёт в Москве. Сайт www.i-bog.ru